19:46 

Сивиспакем
лакировщик глобусов
Для полноты картины выложу фик с инсепшн-календаря еще и здесь :shuffle2:

Название: Дивертисмент
Автор: Сивиспакем
Бета: marina_ri
Пейринг: Артур/Имс
Рейтинг: NC-17
Примечание: написано на инсепшн-календарь. я честно хотела сделать на этот фест хороший перевод. Но почему-то Остапа понесло, и получилось то, что получилось.
Примечание еще одно: без marina_ri ничего этого не было бы. :heart: Так что, если что - она крайняя :laugh:

~

Скользнуть ниже? Ким позволит, несомненно, остается только решить, какое ощущение под ладонью Имсу нравится больше – жар сухой бархатистой кожи и твердость стильного кулона, украшающего открытую спину партнерши, или упругость ее ягодиц, обтянутых шелком коктейльного платья.
Повинуясь ритму музыки, Имс разворачивает Ким – и внезапно дилемма теряет актуальность, вытесненная куда более насущными вопросами.
Кто это?
Он танцует один, резкие, неровные, угловатые движения кажутся почти невольными, и при этом удивительным образом гармонируют с мелодией.
Как к нему подойти?
Отвлечь его кажется непростительным кощунством.
Что будет, если Имс сейчас просто замрет, остановится, и будет наблюдать, не отрываясь, не моргая, пока не заслезятся глаза?
Он опускает руку и сжимает. Ким довольно мурлычет на ухо. А объект внимания внезапно ловит его взгляд и улыбается. "Я хочу жить в твоем сердце, умереть у тебя на груди и быть погребенным на дне твоих глаз; а кроме того, хочу пойти с тобой к твоему дядюшке", – думает Имс, и зарывается лицом в волосы Ким, чтобы избавиться от наваждения.

~


… После той вечеринки я потерял его из виду. Мог бы сказать, что метался по постели бессонными ночами, преследуемый едва уловимым воспоминанием о его изломанной грации, что мучительно пытался вспомнить каждую черточку его лица, словно подсвеченного изнутри – но не буду. Сезон был в самом разгаре, и Фабьен – наш режиссер, унаследовавший от папаши-француза крошечный рост и крутой нрав – гонял нас до полного изнеможения, тем самым успешно пресекая на корню проблему потенциально бессонных ночей. Кроме того, все выпитое и проглоченное в ту памятную ночь в сочетании со сладкими губами Ким уже к утру укутали образ прелестного создания плотным слоем тумана, который я и не пытался развеять. По-моему, в итоге мне удалось убедить себя в том, что только выпитое-проглоченное-снюханное и породило у меня в голове чудесное видение.
Смешно, но минуты, предшествовавшие нашей следующей встрече, я помню в таких подробностях, что дурно становится от собственной сентиментальности.
Помню, как поправлял в гримерке прическу – тетушка Гризельда, пожилая, но бойкая хозяйка трактира, в котором разворачивалось действие пьесы, носила на голове конструкции, напоминающие Вавилонскую башню сразу после смешения языков.
Помню, как вбежала Лола, на ходу поправляя чепец горничной - тот постоянно съезжал на бок, отчего его хозяйка приобретала совсем уж лукаво-залихватсий вид.
Помню, как Лола пропела: "Бенедикт, пора на поклон", – как я привычно ответил: "Бегу, моя Беатриче", – и, подобрав юбки, поспешил на сцену.
И, конечно, я помню огромную корзину пышных желтых нарциссов в руках у человека, которого я совершенно не рассчитывал увидеть снова, а тем более – в качестве зрителя на моем представлении и, похоже, ярого поклонника моей героини. Он действительно улыбался всем лицом, светился изнутри. Я присел в низком реверансе, переложил мундштук в левую руку, а правой церемонно принял корзину. Карточку в цветах я заметил уже после, за кулисами. Дата, время, название ресторана и адрес. И подпись. Теперь я знал, что его зовут Артур.


~

Имс всегда любил темный ресторанчик на углу Тридцать пятой улицы и Четвертой авеню. Ему нравятся грубые деревянные столы – без скатертей и вазочек с цветами, поцарапанные, но всегда безупречно чистые, нравятся картины на стенах – яркие объемные сцены, в которых без труда угадывается рука латиноамериканского мастера, еда – сочная, жирная, восхитительно острая, посетители – громкие, загорелые, беззаботные, и хозяйка – грузная пожилая мексиканка, которую Лола называет бабушкой, но, зная Лолу, можно смело предположить, что это подруга ее бабушки, бабушка ее подруги или просто женщина, павшая жертвой очарования маленькой чертовки. Не в последнюю очередь Имсу нравится то, что обычно он выходит из этого ресторана чуть более богатым человеком, чем вошел. Похоже, этот раз не будет исключением из правил.
- У папы к тебе очень, очень большая просьба, – за соседним столом большое семейство шумно празднует, наверное, сто пятнадцатый день рождения дорогого дедушки, и слова Лолы приходится читать по губам. Впрочем, именно эту фразу Имс знает уже наизусть.
- Насколько большая?
Лоле, похоже, тоже не составляет большого труда угадать, что именно он говорит. Она кладет перед собой салфетку, достает из сумочки губную помаду и старательно выводит на салфетке темно-вишневые цифры. Имс одобрительно приподнимает бровь. До свидания с Артуром два дня, и если, как обычно, задаток составит половину суммы, можно будет приодеться, купить подарок Артуру и снять номер в очень хорошем отеле. Имс очень, очень надеется, что номер им понадобится.
- Я весь внимание.
- Я рассказывала тебе о папином друге Адулио? Наверняка рассказывала. Он еще всегда ломает сигареты, когда сердится, помнишь? У него есть брат Филиберто, а у брата была жена, Экарнасьон. Она погибла пять лет назад – очень жаль, чудесная была женщина. Уверена, если бы ты попробовал ее фирменные пирожные с заварным кремом, то немедленно стал бы закоренелым натуралом, – Имс сомневается, что даже пирожные с чистейшей амброзией внезапно откроют ему глаза на всю женскую прелесть, но прервать Лолу сейчас значит еще сильнее отсрочить тот прекрасный момент, когда она доберется-таки до сути. – Отец Экарнасьон, Феликс – очень богатый человек. Был. Он умер позавчера. Жена его скончалась много лет назад, и теперь все его состояние достанется сестре Экарнасьон, Эстрелле. И поверь, худшего с этими деньгами случиться просто не могло. Я уверена, старик Феликс этого не хотел бы, и, если бы он доверял в жизни хотя бы одному юристу, то непременно составил бы завещание в пользу своего внука Хорхе. Дед его обожал, ходил с ним на рыбалку раз в месяц, покупал ему все самые навороченные примочки для компьютера – а Хорхе всегда выслушивал все его истории, даже те, которые дедушка рассказывал по восьмому разу. А Эстрелла иногда даже с днем рождения старика забывала поздравить, представляешь? Вот дядюшка Адулио и подумал – а почему бы этому завещанию спонтанно не найтись? Все будут счастливы, даже Эстрелла – она же сама не знает, что делать с такой прорвой денег. Спустит их на своих бесконечных мужиков – и все. Нет, дядюшка Адулио все прекрасно придумал. Только вот для этого нужно завещание. Такое маленькое, нотариально заверенное завещание, с подписью и печатью. Что скажешь? – Лола выдыхает и подносит к губам чашку с чаем. Имс со своего места чует, что спирта в чашке куда больше, чем кофеина.
- Сколько Хорхе сейчас лет?
- В среду будет двадцать два. Мы могли бы сделать ему чудесный подарок на день рождения.
Имс сосредоточенно режет на куски свой стейк с кровью. Вряд ли дядюшка Адулио искренне считает, что в свои двадцать два Хорхе не заподозрит ничего неладного, когда узнает, что дед, известный своим недоверием к юристам, внезапно составил завещание. Впрочем, если оно будет написано рукой покойного дедушки, можно поставить подписи свидетелей и попробовать обойтись без нотариуса. А можно просто рассчитывать на то, что юный наследник поверит, будто любовь деда к внуку оказалась сильнее его нелюбви к стряпчим.
Отправив в рот кусок стейка, Имс блаженно жмурится, тщательно прожевывает нежное, сладкое мясо и открывает глаза.
- Расскажи мне побольше про отношения Хорхе с дедом.


~


… Взгляд, которым меня окинул человек на входе, заставил лишний раз порадоваться, что у отца Лолы всегда находились друзья и родственники, готовые заплатить за качественную подделку: похоже, явись я в старых ботинках, мне не позволили бы даже заглянуть в окно этого ресторана. Метрдотель, судя по выражению лица, владел неким сакральным знанием, возносившим его на невиданную по сравнению с простыми смертными высоту. В центре зала была установлена прозрачная колонна, наполненная водой – внутри резвились сотни разноцветных рыбешек. Вечер обещал быть чинным и благопристойным, стерильным, как здешнее столовое серебро.
Едва успевая лавировать между столиками вслед за девушкой-администратором, я задавался вопросом, стоит ли Артур подобной пытки. Впрочем, я всегда считал, что лучше узнать ответ опытным путем, чем потом всю жизнь мучиться догадками.
Артур сидел за столиком у окна, держа в руках книгу в мягкой обложке – судя по картинке, бульварный детектив. Еще с полдюжины шедевров криминального жанра громоздились на столе.
- Фанат легкого чтива? – поинтересовался я, усаживаясь напротив. Артур вздрогнул, поднял глаза и расплылся в радостной, немного виноватой улыбке. В мире театра парню точно нашлось бы место – такой подвижной мимики я не видел очень давно.
- Нет, честно говоря, за что ни возьмись – дрянь редкостная, – невозмутимо откликнулся он и принялся убирать книги в сумку. – По-моему, авторы настолько стремятся сделать убийцей наименее подозрительного персонажа, что напрочь забывают о логике.
- Это точно, – усмехнулся я. – Вообще-то, подозрения на пустом месте не рождаются, и в жизни чаще всего виновен как раз тот, на кого указывают все улики.
- Думаю, подобную книгу было бы безумно скучно читать, – он чуть подернул плечами, и мне захотелось заснять это угловатое движение на видео, чтобы потом просматривать по вечерам. На большом плазменном дисплее. В замедленной съемке. Раз за разом.
- Необязательно. Читая детектив, ты настолько ожидаешь неожиданности, что ожидаемый исход оказывается самым шокирующим. Леди Агата отлично сыграла на этом в одном из своих романов.
- Да? Не читал.
Я хотел было высказать свое праведное возмущение по этому поводу, но тут принесли меню и карту вин, и следующие пятнадцать минут оказались посвящены сопоставлению достоинств итальянского Вальполичелла и французского Шатонеф-дю-Пап.
Определившись с заказом, я вернулся к интересующему меня вопросу:
- Так все-таки, зачем тебе столь впечатляющая портативная коллекция детективов?
- Фотосессия для рекламной кампании Эрманно Шервино, – пояснил Артур, и, в ответ на мой непонимающий взгляд, добавил: – Общая концепция – место преступления. В духе вот таких мягких обложек, но с шиком. Высокая мода в низком жанре, должно обалденно получиться. Вот теперь что-то постепенно вставало на места.
- Так ты модель? – на всякий случай уточнил я. В ответ я ожидал чего угодно, но только не этого: Артур расхохотался, громко и заразительно.
- Черт, вот оно, тщеславие, – с трудом выговорил он. Я невольно улыбался вместе с ним, хотя причина оставалась неясной. – Несколько съемок для «Джи-Кью» – и возомнил себя знаменитостью. Хороший щелчок по носу, – и Артур снова залился громким смехом. Через несколько секунд, успокоившись, он продолжил: – Понимаешь, просто тогда, на вечеринке, ты на меня так внимательно смотрел – и я решил, что ты меня узнал. А, выходит, из нас двоих здесь только я – пылкий поклонник. Черт, знал бы – в жизни бы не решился тебя на свидание пригласить, – и тут он внезапно залился краской.
- Какое удачное недоразумение, – тихо сказал я. Несмотря на накрахмаленную салфетку у моего локтя, чинный и благопристойный вечер обещал быть очень приятным.


~


Еще когда принесли десерт, на окнах начали появляться первые стрелочки дождя. А выйдя из ресторана, Имс с Артуром попадают под самый настоящий ливень.
- Боишься, что тушь потечет, Наоми? – беззлобно фыркает Имс, глядя, как Артур морщится и чертыхается.
- Наоми черная, – невозмутимо отзывается Артур. – И давно на пенсии, – добавляет он, подумав. Имс кивает. Что тут возразишь?
Холодные струи пробираются за шиворот, в ботинках начинает хлюпать. Серебристая взвесь обрамляет силуэт Артура, безуспешно пытающегося поймать такси.
Артур провожает очередную желтобокую машину гневным взглядом и решительно оборачивается к Имсу.
- Я не поеду домой на метро.
- Окей, – пожимает плечами Имс. Мокрый воротник пиджака неприятно елозит по шее.
- Мне нужно такси, – продолжает Артур, и делает шаг навстречу. – И поэтому... – еще шаг, теперь они стоят почти вплотную. Имсу видно, как по носу Артура смешно катятся капли – от переносицы до самого кончика, задерживаются там на мгновение и срываются вниз, – …я собираюсь задействовать закон подлости, – заканчивает Артур и целует Имса в губы.
Получается мокро, и сладко, и перед глазами пелена воды, и в ботинках продолжает хлюпать. Имсу хочется, чтобы этот поцелуй, и этот дождь никогда не заканчивался.
- Вот теперь, – произносит Артур, не отстраняясь, – мне совершенно не хочется никуда перемещаться. Так что...
На лобовом стекле показавшейся в конце улицы машины горит зеленый огонек.
- Закон подлости, – усмехается Артур. – Всегда срабатывает. Но мы его обманем, – добавляет он. – Ты поедешь со мной.
- Куда? – спрашивает Имс, забираясь вслед за Артуром на заднее сиденье. - А это уже тебе выбирать.
- В "Четыре сезона", – удовлетворенно сообщает Имс водителю.
Артур выгибает бровь и улыбается одним уголком рта.
- А если бы я устал и захотел после ужина поехать домой?
- Пропал бы чудесный люкс с панорамными окнами, джакузи и, – Имс нагибается ближе и заканчивает доверительным шепотом, – кроватью размера кинг-сайз.
И, чтобы закрепить сказанное, прихварывает зубами мочку уха Артура. Артур со свистом втягивает воздух сквозь зубы, но больше ничего не говорит. Имс успевает забеспокоиться – не переборщил ли – когда его ладонь вдруг сжимают сухие прохладные пальцы. Остаток пути они так и проводят – молча и держась за руки, будто подростки на первом свидании. Впрочем, сколько Артуру лет? Двадцать один? Двадцать два? Не подросток, конечно, но близко.
Очень близко, – соглашается сам с собой Имс, глядя, как Артур реагирует на президентский люкс. Кажется, парню очень хочется немедленно обежать весь номер, набрать полую ванну ароматной пены – так, чтобы хлопья перелетали через бортик, попрыгать на шикарной гигантской кровати, проверяя упругость. Вместо этого Артур подходит к панорамному окну, оставляя на паркете грязные мокрые следы, и замирает, вглядываясь в огни ночного города.
Имс проходит в ванную и возвращается с двумя полотенцами.
Артур стоит у окна совершенно обнаженный – обнаженно-совершенный. Найти источник света – выбрать угол – подчеркнуть достоинства – скрыть недостатки. Если бы у него на запястье были часы, это был бы идеальный рекламный снимок для часов. Если бы Имс стоял чуть дальше, в поле зрения попала бы большая часть комнаты, и это была бы прекрасная реклама отеля "Четыре сезона". Артур рекламирует себя – и даже небрежный наклон головы кажется выверенным до миллиметра. Имс не прочь стать частью этой постановки.
Под губами Артура на стекле расплывается облачко пара, по его спине стекают ручейки воды, там, где Имс прижимается к нему, выжимая их телами свою насквозь вымокшую рубашку. Имс осторожно прихватывает зубами кожу на загривке, и язык щекочут мягкие волоски, соленый вкус пота и горький – одеколона.
- Сладкий, – бормочет Имс, вслепую расстегивая ширинку, нашаривая в кармане оптимистично захваченный из ванной лосьон. – Мокрый весь, холодный, – зарываясь носом в пахнущие дождем завитки волос. – Хороший.
Артур молчит, пока Имс осторожно растягивает его – интересно, как давно у него было в последний раз? – молчит, когда Имс отстраняется, чтобы достать презерватив, только шумно выдыхает, когда Имс входит одним рывком, гася свой рык в собственном предплечье.
Город под ними переливается миллионом огней, пульсирует в такт реву крови в ушах. Артур судорожно сжимает ладонь Имса, тянет к себе, утыкается в нее мягкими губами. Первое же движение бедер – и тихий вздох переходит в сорванный стон.
Имсу сладко, и страшно, кажется, одно неосторожное движение – и стекло исчезнет, и Артур выпорхнет навстречу тусклым звездам и ярким неоновым огням, и Имс обхватывает его поперек груди, пытаясь удержать, руками, зубами, членом. Кончая, Артур тихо скулит и жмется к нему, дрожа всем телом. Имс замирает, а потом осторожно выходит, стягивает презерватив и, прижав к себе покрепче бедра Артура, трется между ягодиц, пока напряжение не доходит до предела, высвобождаясь через мгновение упоительной волной.
Артура все еще колотит мелкой дрожью, и это уже не посторгазменные судороги.
- С-с-сними т-ты уже эти мокрые ледяные т-т-тряпки, – выстукивает зубами он.
Имс в ответ разворачивает Артура к себе лицом, стискивает еще сильнее и целует в наморщенный нос. Город подмигивает ему из-за окна. Имс широко улыбается в ответ.


~


… Артур не лукавил – он и в самом деле оказался пылким поклонником. Теперь он появлялся на каждом моем спектакле – иногда с целыми корзинами цветов или пышными букетами, иногда – со скромным пучком фиалок, но никогда – с пустыми руками.
Когда я спрашивал его об этом, он смеялся, опустив голову и заливаясь краской, и бормотал что-то невнятное о поклонении искусству. В такие моменты к радости, распирающей мою грудь, примешивалась тихая досада от того, что продемонстрировать свое искусство я мог лишь через образ спившейся пожилой тетки, которая нужна была только чтобы внести комедийную нотку в излишне напряженные моменты, и которую мне было откровенно жаль.
- Но это же только оболочка, Имс, – горячо заверял меня Артур. – Если даже в эту роль ты смог привнести лиризм, раскрыть ее с неожиданной стороны, то я даже думать боюсь, как бы ты раскрылся, если бы этот французишка разглядел тебя по-настоящему и дал тебе достойную роль.
- То есть почтенная тетушка Гризельда кажется тебе дамой недостойной? – поддразнивал я, пытаясь как-то разрядить обстановку.
- Тебя – недостойной, – отрезал Артур, похоже, напрочь забыв, с чего, собственно, начинался наш разговор, и все мои усилия по созданию умиротворенной атмосферы пропадали втуне.
У самого Артура, вопреки его забавным вспышкам звездной болезни, карьера тоже складывалась не совсем радужно. Да, иногда его приглашали на фотосессии для крупных журналов или рекламных компаний, но это случалось редко, а в остальное время он перебивался съемками для каталогов, к которым, впрочем, готовился не менее тщательно и обстоятельно, чем к съемке на разворот "Деталей".
Наши взаимоотношения с деньгами заставили бы любого бухгалтера или страхового агента рыдать от ужаса.
Когда у отца Лолы находился очередной друг-кум-родственник, которому срочно нужен был чистый американский паспорт, или какой-нибудь неискушенный в изящных искусствах знакомый, мечтающий увидеть у себя в гостиной подлинный андерграунд-плакат Штуре Йоханнессона, или когда лицо Артура появлялось на билбордах рядом с флаконом туалетной воды от DKNY - тогда мы ходили по самым дорогим ресторанам, закидывались чистейшим коксом на самых модных вечеринках, оставляли непристойные чаевые горничным в самых шикарных отелях. Впрочем, если учесть, в каком состоянии мы оставляли там кровати, возможно, чаевые были даже скудноваты.
Когда фортуна была к нам не столь благосклонна – то есть, большую часть времени – мы питались жирными бурито, которыми нас от души снабжала бабушка Лолы, ходили по темным барам, где Артур и еще с полдюжины громил безуспешно пытались объяснить мне правила игры в бейсбол (я бросил пытаться что-то понять где-то на третьей попытке, и просто смотрел на экран, издавая соответствующие звуки в зависимости от реакции остальных зрителей), разглядывали альбомы с гравюрами Эшера, развалившись на потертом складном диване в крошечной студии Артура.
У Артура было две страсти – парадоксы Эшера и современная архитектура. (О страсти третьей я благоразумно умолчу, сохранив тем самым иллюзию скромности).
Эшер приводил его в состояние благоговейного трепета.
- Это всего лишь геометрические фокусы, Артур, – пытался урезонить я, потому что мне не нравилось, когда его горящий чистым восторгом взгляд был направлен не на меня.
- Это чудо, Имс, – возражал Артур. – Это способ обмануть пространство в пределах евклидовой геометрии. Благодаря этому начинаешь осознавать, что человеческая мысль всесильна, что возможно все.
- Если тебе для этого осознания нужны такие костыли, могу лишь пожалеть тебя, – пожимал плечами я, и мы ссорились на всю оставшуюся жизнь, а потом мирились еще до того, как я успевал зашнуровать ботинки в коридоре, и мирились еще раз – еще до того, как я успевал эти ботинки снять, а раскрытый альбом лежал, забытый, на самом краю дивана, и рыбы, превращающиеся в птиц, почти касались пола.
Страсть Артура к архитектуре была еще более абсурдной. Каким-то образом он узнал, что в Сорбонне некий профессор Майлз берется с нуля обучать студентов любого возраста и любой национальности какой-то совершенно особенной архитектуре. И Артур понял, что такая архитектура – именно то, что ему нужно.
- Мне уже двадцать три, Имс, – говорил он. – Для модели это близко к пенсионному возрасту. Да, знаю, у мужчин-моделей карьера дольше. Но я не смогу заниматься этим всю жизнь. А профессор Майлз – говорят, он знает, как включить парадоксальные элементы в строение. Это же потрясающе!
И он закрывался у себя дома, по несколько дней чертил какие-то схемы, заполнял анкеты, а я ходил на репетиции, встречался с Лолой и не думал о том, что мне предпочли какой-то проклятый бельведер. Что у Артура совершенно не развито пространственное воображение, и именно поэтому его так восхищают эшеровские трюки. Что гребаная Сорбонна находится за много тысяч миль от моего театра, моей мастерской, моей жизни.


~


Часы над дверью книжного магазина показывают без четверти пять. Лола опаздывает уже на пятнадцать минут. Имс вздыхает и, отодвинув чашку остывшего кофе – ну и отвратное пойло же здесь подают – раскрывает вчерашнюю газету.
- Мистер Бенедикт? Имс вздрагивает и поднимает глаза. Бенедиктом его называет только один человек, но Лола никогда не добавляет к этому "мистер".
Девочке, выжидательно смотрящей на него, с виду лет восемь. У нее светлые рыжеватые волосы и вздернутый нос. Имс уверен, что видит ее впервые в жизни.
- Ты ко мне обращаешься? – на всякий случай уточняет он.
Девочка улыбается, демонстрируя щербину на месте недавно выпавшего молочного зуба.
- Ну конечно, к вам. Мистер Бенедикт – это ведь вы? Им-по-зан-ный мужчина, так миз Долорес сказала. И фотографию показала, – бойко сообщает она, а потом, спохватившись, уточняет: - Импозанный – это ведь не обидное?
- Совсем не обидное, – заверяет ее Имс.
Ну, Лола, ну, чертовка!
- Миз Долорес очень извиняется, что не смогла прийти вовремя, – тарабанит девочка явно заученный текст. – Но она попросила отвести вас кое-куда. Она там ждет.
Имс внутренне холодеет. Возможно, это просто очередной дурацкий розыгрыш, которыми Лола изводит его все десять лет знакомства. А возможно, эта безбашенная дуреха наконец-то оступилась и вляпалась в самые настоящие неприятности. А учитывая, скольким людям она вместе со своим папашей и самим Имсом перебежала дорогу, на мелкие неприятности нечего и рассчитывать.
- Мистер Бенедикт? – юная посланница нетерпеливо дергает его за рукав. – Пойдемте, тут недалеко.
Имс внутренне подбирается. Скорее всего, он делает из мухи слона. В конце концов, если бы – представим худший сценарий – Лолу схватили и держали в заложниках, используя маленькую девочку в качестве приманки, чтобы заманить и Имса, вряд ли бы похитителям стало известно прозвище, которым Лола называет его с тех пор, как Имс позорно провалил пробы и не получил заветную роль в школьной постановке.
- Показывай дорогу, – решительно говорит он.
Девочка улыбается так восторженно, будто он только что подарил ей годовой абонемент на фабрику мороженого, хватает его за руку и направляется, вопреки смутно оформившимся ожиданиям, к высящемуся неподалеку торговому центру. Внутри она решительно проводит его к лифтам. С тихой трелью раскрываются двери, из кабины выходят трое хорошо одетых слегка подвыпивших мексиканцев. Имс и его спутница заходят внутрь.
- Какой этаж? – любезно спрашивает Имс.
- Девятый, – отвечает девочка.
Имс нажимает нужную кнопку, двери закрываются. Из зеркала на задней стенке ему улыбается отражение Лолы.
От неожиданности он издает совершенно несолидный вопль и резко оборачивается. Тонкий загорелый пальчик решительно нажимает на кнопку "Стоп", и весь лифт содрогается от резкого торможения.
- Лола, что это за хрень?! – орет Имс. – Откуда ты... Где девчонка?!
- Вот эта? – Лола кивает на зеркало, и в нем Имс снова видит девочку без переднего зуба.
- Твою мать! Что, черт возьми...
Кабина лифта начинает дребезжать, лампочка мигает.
- Бенедикт, успокойся! Тихо, тихо, это я, – Лола (Лола ли?) берет его за руки и заглядывает прямо в глаза. – Вспоминай. Как ты здесь оказался? Я пришла к тебе вечером. В твою неприбранную берлогу. Что было дальше?
Сердце Имса все еще колотится, как бешеное, но требовательные вопросы странным образом успокаивают.
- Ты пришла... – в голову будто ваты напихали, выудить нужное воспоминание оказывается чрезвычайно тяжело. – Ты пришла и сказала, что у кого-то ко мне деловое предложение. У твоего отца, да – у кого же еще? Ты показала мне какое-то устройство. Рассказывала... Черт возьми! Лола...
Лола ободряюще улыбается.
- Лола, это все – сон?
- Бинго! Пресвятая дева, я уже боялась, что придется заново тебе все объяснять, а заодно улепетывать от санитаров в твоем подсознании, – она нажимает кнопку девятого этажа, и лифт снова плавно трогается. – Итак, возвращаясь к деловому предложению. Папин старый друг в Никарагуа был мелким аферистом, пока судьба – в лице одного предпринимателя – не столкнула его с этой чудесной машинкой. И теперь папин старый друг стал очень, очень крупным аферистом. И ему нужны такие люди, как мы с тобой. Талантливые. Дерзкие. Нет-нет, не перебивай, послушай меня. Дело не только и не столько в деньгах – хотя деньги более чем неплохие. Дело в этом, – в какое-то неуловимое взгляду мгновение она снова превращается в маленькую девочку.
- Это чистое творчество, – говорит девочка. – Это возможность для нас наконец-то проявить себя, не зависеть от тех, кто не смог разглядеть наши способности.
- Бенедикт, пожалуйста, – теперь перед ним снова Лола. – Мы ведь всегда об этом мечтали.
Лифт останавливается, двери раскрываются, и они оказываются на залитой солнцем террасе. Имс задумчиво смотрит на покачивающиеся на ветру цветы азалии. Да, они всегда об этом мечтали. Да, такой шанс предоставляется раз в жизни.
- И друга твоего отца не смущает, что я ничего не умею? Кстати, боюсь спросить, где этим фокусам научилась ты.
- Ох, что ты, дядюшка Педро всегда любил поучить подрастающее поколение. Или – как в твоем случае – уже вполне себе подросшее. Я рассказывала ему про тебя – еще когда гостила у него осенью - и на прошлой неделе он позвонил и сказал, что ему нужны именно мы. Снимем квартиру в Манагуа – одну на двоих, как в старые добрые времена – потренируемся полгода, и заживем, как короли. Короли невидимой сцены!
- С таким драматизмом все видимые и невидимые сцены... Постой, Манагуа?
- Для начала. Мы будем много путешествовать, очень много. Увидим весь мир!
Запах азалий – приторный до тошноты, а солнце печет так, что, кажется, кожа начинает шелушиться от одного только прикосновения его лучей.
- Но как же... Нет, Лола, это невозможно. У меня тут жизнь, работа, парень, в конце концов.
- Твоя жизнь и работа будут на порядок шикарней в Никарагуа. А твой парень даже не знает о том, откуда ты берешь деньги на вашу разгульную жизнь. Ты не сможешь скрываться вечно, рано или поздно все всплывет, и что тогда? Он все еще будет твоим парнем?
Имс молчит.
- Подумай, Бенедикт, я тебя прошу. Еще пара дней у нас есть, но мне бы очень не хотелось отправляться в новую жизнь без тебя, – сжав напоследок его руку, Лола отстраняется и с разбегу перепрыгивает через ограду террасы.
Через несколько мгновений все здание начинает оседать с оглушительным гулом. Имс просыпается. Ни Лолы, ни загадочного устройства уже нет, но постель примята, а на подушке лежит записка с одним-единственным словом: "Подумай".
Тем же вечером Артур ждет на пороге своей квартиры-студии. У него горят глаза и подрагивают от волнения руки.
- Имс, мне ответил профессор Майлз! Я еду в Сорбонну!


~


… Я мог бы поехать вместе с Артуром. Уже не в первый раз бросить все и отправиться в чужую страну, где у меня не было ни связей, ни шансов найти приличный заработок, ни, если уж на то пошло, вида на жительство.
Но Артур не предлагал, а перед глазами у меня все еще стояла веснушчатая девочка со щербатой улыбкой.
Через неделю Артур провожал меня на рейс Нью-Йорк – Накагуа. На прощание он сказал мне: "Береги себя". И еще – "Не пропадай". И еще – "Знаешь, я ведь прекрасно понимаю, что из меня не выйдет хорошего архитектора. Но я смогу хотя бы просто прикоснуться к этому. Оно того стоит".
Прощальный поцелуй перед зоной досмотра был слишком похож на кадр из фильма – мне даже показалось, что Артур невольно пытается принять более удачную позу. Когда я обернулся, чтобы снять сумку с ленты конвейера, я увидел, как Артур машет мне рукой и улыбается, и внезапно очень остро и болезненно ощутил, что он еще совсем мальчишка.
Тогда я видел его в последний раз за пять лет.
На двадцать шестой день рождения я отправил ему авиапочтой в Аргентину оригинал "Относительности" Эшера.
В мой тридцать седьмой курьер доставил мне в Рейкъявик билет в один конец до Момбассы. Кроме билета в конверт была вложена бумажка с написанной от руки суммой и вырезка из газеты: готовит ли сын президента заговор против отца? Количество нулей гарантировало, что от этого предложения я не смог бы отказаться, даже если бы шесть лет назад не видел очень похожую угловатую девятку на карточке, скромно выглядывающей из пышного желтого букета.
Вот так, дружище, мы и познакомились. Да, да, я помню правила. Одна правдивая история, одна ложная – ты угадываешь, которая.
Хорошо, вот вторая версия: мы пересеклись на сверхсекретной совместной правительственной программе по разработке и тестированию обмена снами. Артур служил в вооруженных силах США, я – в королевской армии.
Ну же, угадывай.


Fin

@темы: fanfic: rus

Комментарии
2011-07-24 в 12:24 

Rin14
последний эдельвейс в мире гомоебли (с)Ксандрия
Спасибо:red: Здорово написано. Сначала думала, что это тотальная аушка, поэтому радости моей не было предела, когда оказалось, что все в каноне. ну а за последний абзац отдельное спасибо и вагон печенюшек:hlop:

2011-07-24 в 12:39 

Сивиспакем
лакировщик глобусов
Rin14
Сначала думала, что это тотальная аушка, поэтому радости моей не было предела, когда оказалось, что все в каноне.
Спасибо! Именно такой реакции и хотелось добиться :)

2011-07-24 в 23:02 

guajava
Keep trying!
Не было времени читать календарь, так что чуть не пропустила такую потрясающую историю!
Очень интересный стиль изложения. Вообще в текст ныряешь с головой! И персонажи яркие, колоритные.
Получила от прочтения просто огромное удовольствие!
Спасибо большое!:squeeze:

2011-07-24 в 23:13 

Сивиспакем
лакировщик глобусов
guajava
Спасибо огромное! Я очень рада, что фик нравится :sunny:

2011-07-27 в 10:33 

reda_79
Люби меня меньше, но люби меня долго (с) Мы выбираем, нас выбирают (с)
Сивиспакем классно)

2011-07-27 в 10:52 

Сивиспакем
лакировщик глобусов
2011-07-29 в 19:17 

очень нравится, еще с календаря
чудесная история
(и способ вызывать такси)

URL
2011-08-29 в 19:29 

Narana
сияющая дерзкая коза // crazy candy
Сивиспакем смутила диспозиция в пейринге - другого ожидала :-D
красивая история в стиле "так могло быть на самом деле", красиво так в канон вписанная. И эффект АУшности - :hlop:
и выбор, который часто приходится делать, и который в этом случае не оказался роковым и всё перечёркивающим.

в любви с Вашими текстами.))
в очередной раз, спасибо!

2011-08-29 в 19:52 

Сивиспакем
лакировщик глобусов
Гость
Спасибо большое! :squeeze: Способ проверке автором лично - работает :eyebrows:

Narana
Предпочитаю писать пейринги в шапке в алфавитном порядке, если вы об этом ;)
Про выбор - мне хотелось показать, что подобный выбор как раз необязательно оказывается неразрешимой дилеммой, когда чем-то приходится жертвовать целиком и полностью. Взрослые же адекватные люди - неужели не справятся? :)))
Спасибо большое за отзыв, мне, человеку малопишущему, это очень важно и приятно :)))

2011-08-29 в 20:23 

Narana
сияющая дерзкая коза // crazy candy
Сивиспакем
о, не обращала внимания)
за мысль про выбор отдельное спасибо - откликнулось сильно, буду её думать))
вдохновения вам! блестящие тексты (и переводы) у вас выходят :4u:

2016-01-29 в 17:10 

oro fino
Замечательный фик! Большое спасибо!

   

You mustn't be afraid to dream a little bigger, darling

главная